Моё немое кино - Евгений Альбертович Мамонтов

Меня разбудил звонок. Я дотянулся до телефона.

– Здравствуйте, – приятный женский голос назвал мое имя и фамилию, я спросонья подумал, что мне звонят из этого салона «Калипсо», голос похож показался. – Сегодня подходит ваш срок.

– В каком смысле?

– В смысле аренды.

– А нельзя немного отложить?

– Мы ведь уже откладывали, – мягко укорил меня голос.

Я вспомнил, что, когда оформлял договор аренды – как раз шел дождь с порывистым ветром, выворачивало наизнанку зонты у прохожих, – так вот, помимо владельца помещения, грузного старика, похожего на К. У. Черненко, я видел там еще и молодую даму. Наверное, это она сейчас говорила со мной таким мягким контральто. Я ее представил себе, как она сидит, положив ногу на ногу, и разговаривает, накручивая телефонный провод на красивый пальчик и разматывая его. И как только я это увидел, звук выключился, осталось одно изображение. Словом, я отвлекся.

– Извините, что вы сказали?

– Мы уже продлевали вам срок…

– Ах да, верно, верно. – «Когда это “мы уже продлевали”?» – думаю. Главное – соглашаться.

– Значит, сегодня?

– Хорошо, хорошо, значит, сегодня.

Всегда можно что-нибудь наплести, мало кто платит аренду в срок, владелец относится к этому с пониманием.

Выходя из дому, снова увидел тех двух кривоногих старичков-близнецов в одинаковых куртках. Сегодня на них были одинаковые зимние шапки, ондатровые, блестели на солнце.

А у меня с утра был урок английского с мальчиком восьмиклассником. Бабушка у него всегда пьяная. А мальчик все время молчит. Бабушка сердится и кричит на него, что он тупой, даже повторить не может. Мальчик сегодня взял со стола кружку и кинул в бабушку. Кружка пролетела в сантиметре от моего уха и разбилась об стену. Я вспоминал, были у меня уроки хуже или нет? Да, были, вспомнил. Бабушка убирает осколки, и я уговариваю ее уйти на кухню, не отвлекать нас. Бабушка соглашается. Видимо, на кухне она держит выпивку. Потом бабушка снова приходит к нам, разрумянившаяся, ей снова хочется участвовать в воспитании внука, но урок уже кончается. Забираю деньги. Прихожая тесная и запах перегара отчетливый.

На обратном пути я ехал в автобусе по мосту. По обе стороны бухта распахнулась, синея. На одном краю виднелись бодрые трубы ТЭЦ, на другом – ничего, ну, то есть морской вокзал, как обычно. Вид красивый. Я был готов улыбнуться, но тут в кармане задрожал телефон. Опять неугомонная Ирина Б.

Выйдя из автобуса, я прошел сначала мимо казарменных, величественно хмурых кирпичных корпусов своего бывшего университета, потом мимо клуба милиции. Вспомнил, как мы с Вовой забирали отсюда стулья, вспомнил Иванова. Вот удивительный человек, где-то он теперь? С такой физиономией ему бы подошла роль энергичного недотепы в немом фильме. Эдакий инспектор-разиня.

Я порой пытаюсь представить свою жизнь как череду комических недоразумений в стиле немого кино. Я вспомнил старика, который ловил меня среди развалин, и того старика, что накинулся на меня посреди улицы. Это смотрелось неплохо. Потом вспомнил, как однажды, тоже в юности, я зашел со своей девушкой в небольшой магазин. Она хотела пирожных. А я ее боготворил и готов был купить для нее все пирожные в мире. Она была мой идеал. А в этом магазине продавали все подряд, в том числе и селедку в больших плоских банках. И вот полная продавщица в затертом халате попросила меня, чтобы я открыл банку (у нее, у продавщицы, палец, что ли, поранен был, замотан бинтом, она не могла взвесить покупателю, стоявшему перед нами, эту селедку). Продавщица дала мне открывашку с деревянной ручкой. Открывашка пошла у меня вкривь и вкось, рвала жесть, съехала к центру банки, и продавщица досадливо взялась открывать сама. А моя девушка окаменела лицом и шла рядом со мной, молча. А я метался сердцем, не зная, что сказать в свое оправдание. Мы собирались в кино, и я напомнил ей об этом. А она мне ответила – не помню, что-то резкое. И представляете – самое смешное, – я заплакал. Да, мне было уже семнадцать лет, но я был тогда еще слабый и очень ее любил и боялся, что она меня бросит из-за этой дурацкой банки с селедкой. Ну разве не глупо? Я, конечно, не плакал в голос, просто слезы стояли у меня в глазах, и, увидев их, моя девушка сказала: «Поплачь, поплачь! Меньше поссышь!» Помню, мой друг Лева тоже плакал и трясся от беззвучного хохота, когда я рассказал ему эту историю. Видите, я теперь могу это все преспокойно рассказывать. Как эпизод в сюжете.

Да, я забыл сказать, что именно ради нее, ради этой девушки, я тогда в кинотеатре не разжал кулак, не дал девчонкам-киномеханикам примерять кольца, это было ее кольцо.

Комедии вокруг!

Развеселившись, проходя мимо магазина «Изумруд» на Семеновской, я вспомнил историю про топаз. Пошла такая масть воспоминаний! Однажды мама сказала, что у нее сохранились некоторые драгоценности моей бабушки по отцовской линии. А мне было двадцать два, и я нуждался в деньгах. Мама не без трепета передала мне семейную реликвию: топаз в серебряной огранке. При этом мне с благородной скромностью было поведано семейное предание о том, что моя прапрабабка жила в Шотландии и была фрейлиной королевы Марии Стюарт. Я шел в скупку, чувствуя себя аристократом и грустя о былом величии моих благородных предков. Суетный мир простолюдинов кривлялся вокруг. Безумие сверкнуло через лупу ювелира, вставленную в расширенный глаз. Он, должно быть, подумал, что не зря просидел тридцать лет в этой тесной каморке при ювелирном магазине, принимая от граждан на вес всякий драгоценный хлам. Потому что пришел этот день, когда к нему явился скромный молодой человек и предложил оценить всемирно известный, покрывший себя мрачной славой преступлений роковой камень, принадлежавший когда-то самому…!

– Это топаз, – сказал я сдержанно.

Черты ювелира исказились.

– Не совсем, – ответил он.

– А что?

– Скорее всего, это ручка от сахарницы со вставленной в нее стекляшкой.

Я был обескуражен и ликовал одновременно. Какая глупая ситуация! Какая история для немого кино моей жизни! Подобные глупости окружали меня щедро, как бы подмигивая, убеждали меня, что все вокруг немного не всерьез и не стоит принимать слишком близко к сердцу.

Во время сеанса у меня то и дело звонил телефон. Я выключил звук. Телефон гудел и вибрировал в кармане. Я сбрасывал звонки. Звонила Ирина Б.

Фильм понравился, я был доволен. Как будто переживал успех вместе с Гарольдом Ллойдом. Наш тапёр сорвал аплодисменты, кланялся, поправлял бабочку. Уходя последним, он пожал мне руку. По своему обыкновению,